mafusail: (Default)
[personal profile] mafusail
В доме был еще чердак. В коридоре около ванной комнаты вела к нему крепкая лестница. Крышка люка очень тяжелая, так что я освоила эту операцию годам к 11-12. До этого там была вотчина брата, его тоже тянуло на все чердаки. Там было довольно чисто и светло.
Недалеко от люка стоял очередной сундук, в нем лежали старые вещи, они меня мало интересовали.
Помню только кружевную черную юбку вроде испанской, с оборками понизу и мамину огромную муфту из меха морского котика. Чтобы убедиться в натуральности меха, надо на него подуть. Если крашеный, черный цвет проникает и в кожу. Если натуральный, у самой кожи мех красно-коричневый.
С тех пор я проверяла мех только у наших котов.
Судьба муфты мне неизвестна. Юбку я выпросила и увезла собой. Вместе с такой же шалью и соседской блузкой из «панбархата» она послужила основой для школьного карнавального костюма черной шахматной королевы в восьмом классе. К полумаске мама снизу прикрепила кусок юбкиной оборки. Черная корона из бумаги для рентгеновских пленок с белым шариком из ваты, прикрепленная к шали на макушке, венчала королеву. Фурор.

Лежала еще в сундуке меховая накидка на сани – «полсть». Из рыжего хорькового меха. Укрывался ею дед, отправляясь в санях по вызову на роды. Плохо себе представляю такие морозы.
Накидке суждено было дожить и до моих студенческих сессий, к которым я готовилась, постелив ее на пол между письменным столом и окном в двухкомнатной родительской квартире. Это был единственный угол, принадлежавший лично мне, Над моей головой работал телевизор, приходили многочисленные непарадные, ежедневные, гости, велись оживленные разговоры, которые мне не мешали, я в них тоже принимала участие, подавая реплики из-под стола. Мне просто надо было куда-то деться со своими анатомическими атласами и медицинскими руководствами. Мои однокурсники с удовольствием навещали меня на этой шкуре.
И замуж меня оттуда взяли.

На чердаке в полной мере чувствовалась фундаментальность постройки. Толстые дубовые балки, печные трубы из красных кирпичей. В каждой комнате были печи, назывались «грубки». У них были красивые чугунные дверцы, под дверцами – лист железа, чтобы выпавшие угольки не прожгли пол. Теплый воздух обогревал две смежные комнаты, поэтому в детской и спальне дверцы были не нужны. Такая конструкция снижала возможность угореть или обжечься. Часть стены, которая нагревалась, была с обеих сторон, т.е. в каждой комнате, выложена гладким белым кафелем. Мама говорила, что зимой у теплой стенки в столовой любил во время разговора стоять дед, заложив руки назад.

Все деревянное было очень добротным, скорее всего, дубовым. Даже стульчак в клозете и тяжелая крышка на нем. Дом строился не на один век. Снаружи он тоже был оштукатурен, поэтому я не знаю, как и из чего складывались стены. Я не слышала о серьезных ремонтах, но никаких жучков или грибков не было и в помине. Белые филенчатые двери не были захватанными, дверные ручки блестели. Пол, знаю, красили. Железную крышу красили. Пол в темно-красный цвет, крышу только в темно-зеленый. Цвет крыши упоминался тоном, не терпящим возражения. Зеленая! Забор тоже должен был быть зеленым.
Судя по словам бабки, что посади ее в одиночку, камера на второй день блестела бы, весь порядок в доме был, несомненно, ее заслугой. По крайней мере, результатом ее неусыпного контроля.

Крышу я знала хорошо, ради нее я и забиралась на чердак. На крышу вело окно с приставной лестницей в несколько ступенек. Склоны были пологими, я ходила по ним и сидела безо всякого страха. Лучшие места мне показал брат. По сути, именно брат был моим главным воспитателем. Большой разрыв в возрасте давал мне преимущество, потому что сестру он дразнил - беззлобно, но все-таки часто доводя до слез, а я была ему интересна сначала сама, как зверек, потом схожим с его отношением ко всему живому. И главные свои книги зоологов, биологов, путешественников я получила из его рук. Когда я выхаживала его после операции в Киеве, соседи по палате говорили ему: твоя дочкА идет. У него на лице мелькала мягкая, раскрывающая подлинный характер улыбка, объединяющая эту ветвь семьи, как галстук объединяет выпускников Итона.
Позже надежнее и вернее друга, чем сестра, у него не было.

С крыши хорошо просматривалась структура сада, вблизи уже плохо различимая. Можно только представить себе, каким он был задуман.
Со стороны улицы между тротуаром и проезжей частью дороги росли акации, высотой они могли поспорить с елями. Цветения я не заставала, зато мне доставались длинные коричневые стручки, сладкие изнутри, если их осторожно лизнуть, края у них были острые. Между деревьями еще были посажены кусты желтой акации, из их маленьких зеленых плодов получались хорошие свистульки.

Главной целью моих вылазок на крышу были самолеты. Где-то около Черкасс располагался военный аэродром, и учебные полеты проходили вблизи бабкиного города. Я брала с собой полевой бинокль, удобно располагалась около трубы, и замирала надолго, глядя в небо. Если не было самолетов, мне хватало облаков. Я уже знала их виды: перистые, кучевые, слоисто-кучевые и проч. Хорошо было наблюдать закаты. Дом был ориентирован точно на восток-запад, и солнце садилось за «горилчаным» - спиртово-водочным заводом, тем самым, что горел при отходе немцев. Иногда закаты были такими горячими, что казались пожаром.

Самолеты появлялись с утра, после завтрака, и я старалась сбежать на крышу. Слева, с северной стороны неба, появлялись реактивные истребители и начинали выполнять пилотажные фигуры. Рисунок их полетов меня завораживал. Я потом со знанием дела читала книги известных летчиков-испытателей. Бочка, штопор, полупетли, петли, пике были мне знакомы с детства.
При этом я очень не люблю летать на самолетах, впадая во время полета буквально в ступор и не желая выбираться из кресла, даже если девять часов лететь. Хорошо, что научилась снимать симптомы воздушной болезни. Страшно, но хотя бы не тошнит. Такая вот диалектика.

Климат в центральной Украине, на мой взгляд, очень удачный. Утром свежая прохлада, роса на траве. Сухой зной в зените летнего дня. Вечера чаще безветренные, тихие. Сидишь в темноте на скамейке, оттуда видно, как вокруг стола сидят взрослые, тихо разговаривают, смеются. Или кто-то играет на пианино. Не помню, чтобы голоса звучали склочно, но ироничные реплики вполне возможны. Бабкины главные ругательства – дурак и мерзавец. Дураком чаще всего оказывался дурак бытовой, а мерзавцем – редкий человек. «Мерзавец» – это приговор без обжалования.

Так вот сидишь, дышишь после трудового, можно сказать, дня, слушаешь. Летучая мышь промелькнет, жук загудит. Жуков удобно сбивать газетой и прятать в пустую спичечную коробку. Флегматичные рогачи не возражали, и утром я их запрягала в коробок, они трудолюбиво тянули его за собой, зарабатывая свободу.
Из кустов около колодца выбирается, обманутый тишиной, ежиный выводок, мамаша и штук 6-7 малышей. Вот не думала, что ежи бегают с такой скоростью. Догоняю последнего ежонка. Он превращается в еще мягкий шарик. Полежав на ладони, ежик чуть разворачивается, открывает черный кончик носа и блестящие глазки под колючками на низком лобике, напоминая Гагарина в шлеме. Несу в дом, отпускаю его на столе. Отец смеется от неожиданности и пожимает плечами. Ежик шустрый, резво выхватывает из рук кусочек вареного мяса и с большим удовольствием ест. Ну что ему в доме делать? Я его оставляю до утра в коробке, чтобы не заблудился в саду один. Утром отношу к норе.
С приближением грозы сад затихал. Умолкали птицы. Исчезали муравьи. Тучи обычно наползали с запада, в них еще без грома вспыхивали молнии. Бабка говорила мне с восхищением: смотри, как красиво, и садилась в кресло у окна. Ну прямо как путешественники во времени у Каттнера. Мама в таких случаях впадала в панику и стремилась всех подобрать под крыло. А бабка еще и откроет окно.

В сад проникал верховой ветер, верхушки елок начинали с шумом раскачиваться, в столовой темнело. Мои нервы тоже не выдерживали, я закрывала балконную дверь. Ливень обрушивался внезапно, вода кипела на балконе, а дальше ничего не разглядеть, стена дождя. Я затаивалась на диване или в качалке и считала, сколько секунд пройдет от молнии до грома. Брат сказал, что скорость звука 330 метров в секунду. Посчитай, сколько секунд прошло, узнаешь, стоит гроза на месте, или уходит.
Уходит.
Интервалы удлиняются, ливень становится дождем, в комнате светлеет, тучи ушли дальше на восток. Можно открыть дверь. На полянке перед балконом мокрый песок, луж не остается, цветы мокрые, но довольные.
Просто благословенная земля.

Отец был твердо убежден, что фрукты самые, нет, единственно вкусные там, самые душистые цветы там, самые красивые звезды там. Я ему говорила: что ж ты себя удовольствия лишаешь? Прошлого не вернешь. Нет, не тот вкус, не тот запах.
Наверное, он в определенной степени был прав. Когда я приехала с сыном и остановилась у знакомых, переборчивое в еде чадо получило на завтрак свежее яйцо из-под курицы, помидоры с куста и молодую картошку. И воскликнуло: яйцо вкусное! Помидор вкусный! Вареная картошка вкусная! До этого о яйцах и разговору быть не могло, и картошка должна была быть исключительно жареная. Кубиками.
Так-то.

Лето заканчивается. Созревают орехи. Падают с веток, ударяются о землю. Раскалывается зеленая оболочка, разрывая связь с розово-бежевой чистой скорлупой, на которой еще сохраняются тонкие светлые волоконца.
Варенье сварено, разложено по стеклянным банкам, закрыто чистой белой бумагой, надписано, убрано в шкаф. Вишни остаются только на недоступных верхушках. Под окнами кухни начинают цвести первые мелкие родственники японских хризантем – морозки – светло-сиреневые, с желтыми серединками, совсем не декадентские. Еще не скоро завянут золотые шары. Яркие, но нелюбимые мною георгины свешивают тяжелые головы над дорожкой у калитки.
В цветнике у балкона держатся мальвы и флоксы. Я последний раз делаю из бутона и цветка куколку в платье с кринолином: на бутоне остроконечный колпачок, длинная шейка его стебелька втыкается в основание цветка, получается куколка. Ручек нет, но плечи прикрыты зеленой пелеринкой. Я отношу ее Леле. Она серьезно ее принимает и говорит спасибо.
Собираемся в дорогу. Ничего особенного. Разве что банку варенья берем с собой. Потом к нам придет посылка от бабушки с орехами, которые уже не будут пачкать рук, с сушеными абрикосами, яблоками, вишнями и грушами. Я не люблю компота из сухих фруктов – «узвара», с удовольствием грызу их просто так.

Мне неважно, что мы берем собой. Важнее то, что все остается здесь. Прощаемся, выходим за калитку. Проходим мимо фасада. Обязательный ритуал: я вспрыгиваю на край довольно высокого фундамента, достаю до открытого окна, у которого стоит бабушка, она гладит меня по голове. У меня перехватывает горло.
Пока мы не скроемся за углом, она будет смотреть нам вслед, опираясь на подоконник. Ей трудно долго стоять. Спрыгиваю на траву палисадника, догоняю отца, мы уходим. Еще раз я оглядываюсь у поворота к главной улице, ведущей к вокзалу. Издалека видны только верхушки елок.
Отец молчит. Я не смею его беспокоить.
Мы еще приедем.

From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

mafusail: (Default)
mafusail

October 2012

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 23rd, 2017 11:59 am
Powered by Dreamwidth Studios