Канун

Dec. 22nd, 2010 08:29 pm
mafusail: (Default)
Я люблю этот день. С него начал прибывать свет.
И всегда - в который раз! - перечитываю свой давний текст. Он странным образом ходит вокруг меня кругами и попадает в руки как раз к этому дню.
Я раз за разом выкладываю его и почти сразу убираю, пугаясь, как мне кажется, его излишней открытости "граду и миру".
Но я уверена, что один человек успеет его прочесть - тоже в который раз!
Уж он-то все понимает.


Read more... )
mafusail: (Default)
Не хочу писать о политике, которая топчется уже у самого порога; о революционных изменениях на работе, о заботах, подступающих к сердцу и горлу.
И о цветах больше не хочу, они грозят несъедобными ягодками.
Хочу вспомнить Киса.



Внук сиамской кошки и черного кота породы "голубой шартрез". Сын черной, гибкой, как пантера, мамы Зиты и подвального полосатого разбойника. Разбойник соблазнил домашнюю красавицу, как красный командир воспитанницу Смольного института. От этой противостественной связи родились двойняшки: живой полосатый и бездыханный черный.
Черного не выкинули, оживили искусственным дыханием.
Зита вложила всю свою нежность в полосатого крепыша, наверное, в память о разбойнике, а слабенький черный отсиживался в уголке, стесняясь материнской нелюбви.
И тут явились мы. Порадовались любимцу, уже кому-то обещанному, и вежливо взяли в руки маленький комочек черного войлочка.
И не смогли с ним расстаться на долгих 23 года. Подробности, если кто захочет, есть в этом журнале.
Да и сейчас он с нами " фотографией на белой стене". Что гораздо лучше фотографий всех политических деятелей всех времен, вместе взятых.
Честно.
mafusail: (Default)
Солнце заглянуло в комнату, и отражение в старом зеркале неожиданно прозвучало символом.
Как будто видимо обозначилась связь прошлого с сегодняшним днем.

mafusail: (Default)
Историю появления плюшевого медвежонка я знала, но когда снова прочитала ее , вспомнила, что парочку "медведь с медвежонком" я уже видела на фотографии в семейном альбоме

Read more... )
mafusail: (Default)
В доме был еще чердак. В коридоре около ванной комнаты вела к нему крепкая лестница. Крышка люка очень тяжелая, так что я освоила эту операцию годам к 11-12. До этого там была вотчина брата, его тоже тянуло на все чердаки. Там было довольно чисто и светло.
Недалеко от люка стоял очередной сундук, в нем лежали старые вещи, они меня мало интересовали.
Помню только кружевную черную юбку вроде испанской, с оборками понизу и мамину огромную муфту из меха морского котика. Чтобы убедиться в натуральности меха, надо на него подуть. Если крашеный, черный цвет проникает и в кожу. Если натуральный, у самой кожи мех красно-коричневый.
С тех пор я проверяла мех только у наших котов.
Судьба муфты мне неизвестна. Юбку я выпросила и увезла собой. Вместе с такой же шалью и соседской блузкой из «панбархата» она послужила основой для школьного карнавального костюма черной шахматной королевы в восьмом классе. К полумаске мама снизу прикрепила кусок юбкиной оборки. Черная корона из бумаги для рентгеновских пленок с белым шариком из ваты, прикрепленная к шали на макушке, венчала королеву. Фурор.

Лежала еще в сундуке меховая накидка на сани – «полсть». Из рыжего хорькового меха. Укрывался ею дед, отправляясь в санях по вызову на роды. Плохо себе представляю такие морозы.
Накидке суждено было дожить и до моих студенческих сессий, к которым я готовилась, постелив ее на пол между письменным столом и окном в двухкомнатной родительской квартире. Это был единственный угол, принадлежавший лично мне, Над моей головой работал телевизор, приходили многочисленные непарадные, ежедневные, гости, велись оживленные разговоры, которые мне не мешали, я в них тоже принимала участие, подавая реплики из-под стола. Мне просто надо было куда-то деться со своими анатомическими атласами и медицинскими руководствами. Мои однокурсники с удовольствием навещали меня на этой шкуре.
И замуж меня оттуда взяли.Read more... )
mafusail: (Default)
Бабка жила в спальне. Там сохранялись самые интересные вещи. Боком у двери стоял дубовый зеркальный шкаф, в глубине которого хранились банки варенья с надписью «для Юры». Послушная сестра их не трогала, а я лихо расправлялась, но потом честно заготавливала под бабкиным руководством свежие. Брат был любимым внуком, а сестра – любимой дочерью. Я же пользовалась преимуществом непристрастного отношения.

В одежном отделении под немногочисленной одеждой сохранились старые книги, которые хорошо читать в пасмурные дни, раскачиваясь в кресле-качалке
Кровать с коваными металлическими спинками закрывала ширма с натянутым на раму черным шелком, по шелку вышиты хризантемы с узкими лепестками. Таких нежно-лиловых хризантем в стиле модерн было в доме много: в рамке на стене, на старом мраморном умывальнике, на всей столовой посуде. Наверное, это отзвук русско-японской войны и модных романсов: отцвели уж давно…
Небольшая кушетка, покрытая полосатым украинским рядном, комод, в его ящиках аккуратно раскладывалось белье, полотенца, простыни. В комоде пахло незнакомыми мне духами и немного горьким миндалем. Там же хранился флакон с притертой пробкой из-под одеколона «Эллада», в нем была святая вода, которую никто не решился вылить, она совершенно прозрачна и по сей день, только пробку уже не открыть.

Окна были высокие, со складными ставнями внутри и снаружи. В простенке между окнами висел большой портрет деда, похожего на царя Николая II в штатском, под ним стоял изящный дамский письменный столик с полочкой и шкафчиком для писем. Утрату этого столика и настенных часов из столовой долго переживала сестра. Мама решила, что можно их не перевозить и кому-то отдала. На стене в спальне висели две китайские акварели по ткани: бог дождя с лягушкой, из которой воронкой поднималась вверх туча, и тигр, идущий прямо на зрителя, но одновременно видимый во всю длину от носа до кончика хвоста. Их привез из Китая одни из друзей брата. Он привез еще мужской галстук с вышитым по черному фону ярким драконом, пожирающим солнце. Брат специально в нем сфотографировался, но вряд ли носил. Read more... )
mafusail: (Default)
Почерк у деда был ровный и красивый, как у всех, кто учился в гимназии каллиграфии. Я об этом говорю, потому что у меня фамилия дедова, но роспись была такая неустоявшаяся, что на почте всегда просили расписываться по нескольку раз. Когда в новые времена у нас возникла необходимость перейти на латинскую графику, из-под пера вдруг сам собой вылился довольно красивый вариант, но почему-то в английской транскрипции. Спустя год я встретила в книгах маленький дедов словарик – франко-англо-германо-итальянский, господи меня прости. Так вот он был подписан абсолютно моей новой росписью. Именно на английский манер. Надо же, мне не только кривой мизинец и зловредный характер передан по наследству.

Фамилию я нашла в Интернете в списке «шляхетских родов Беларуси». Дед был родом из западных районов Белоруссии, носил католическое имя, фамилия была на самом деле двойная. Я бы сказала, белорусско-польская. При советской власти вторая часть фамилии отпала, и связи с родственниками распались, поэтому мне про них ничего не известно. Однофамильцы встречаются в Литве, Белоруссии, Польше. Судя по публикациям в разных областях жизни, люди вполне достойные. Очень хорошо, но искать среди них родственников не стану. Read more... )
mafusail: (Default)
В доме было три входа: парадный, черный и со стороны сада. Через парадный я проходила, наверное, всего несколько раз в жизни. Там был длинный коридор, в конце его бывшая дедова приемная, ее окно смотрело в густо заросший жасмином и шиповником таинственный угол сада, там не принято было гулять. Именно к этому входу, по рассказам отца, являлись когда-то пациентки, и дедова помощница сообщала ему, кто пришел: баба, женщина, дама или еврейка. Принимал он всех, но какова градация!
После смерти деда гинекологическое кресло было выслано в сарай, где соседствовало с давно заготовленным бабкой для себя красивым гробом на ножках, сделанным на заказ знакомым краснодеревщиком.
Слева просторная, в два высоких окна, бывшая гостиная. В этой половине, наверное, еще со времен постреволюционных уплотнений подолгу жили квартиранты, бабка сохранила за собой только столовую и спальню. Помню преподавательницу училища, в которое приехали учиться кубинские подростки, в большинстве своем темнокожие: просто смуглые, разного оттенка коричневые, темно-серые и черные. В провинции начался невероятный переполох. Надо сказать, что бабка негров до того тоже не видела и попросила учительницу пригласить их к ней на встречу Нового года. Что и было сделано. Пришел руководитель группы, черный-черный, как ночь в детских страшилках, человек непонятного возраста, умный, интеллигентный, я его тоже увидела летом, и несколько учеников. Вечер вполне удался, потому что бабка и к 90 годам была интересна собеседнику любого возраста. Ее немного удивили светлые ладони у чернокожих людей, я не удержалась: руки часто моют, их бабушки воспитывали.
Она помнила, но не любила вспоминать прошлое, и, в отличие от своего сына, моего отца, подчеркнуто жила настоящим. Переехав к нам, увлеклась телевизором, проводила перед ним много времени. Все же она была выключена из активной жизни. И в последний свой вечер сидела, накинув пуховый платок поверх привычной белой блузки, смотрела какой-то спектакль. А на рассвете умерла, успев только сказать, что сильно заболело сердце. Read more... )
mafusail: (Default)

Мой отец родился до революции и дожил до новых времен.
–Ты часто говоришь о 1913 годе, почему? Ты хотел бы жить при царе? – спросила я однажды.
– Нет, - ответил отец,- царя не хочу, но хотел бы вернуть настоящую жизнь.
- Ты учился, работал, дружил, любил, ты жил, что за символ – 1913 год, ты ведь его и не помнишь толком - не отставала я.
- Я не жил, - у отца дернулась щека,- я выживал.
Для него настоящей была жизнь в родительском доме.

Мне кажется, что отец был бы рад знать, что я постараюсь сложить еще неясную мне самой мозаику из разрозненных кусочков семейной жизни, связанной с домом. Я не могу рассказывать плавно, методично, меня уводят в сторону ассоциации. Я похожа на свою бабку язвительностью и искривленным мизинцем, сулящим мне тоже что-то вроде подагры, доказательством того, что я в семье не подкидыш, как дразнили меня старшие, только и всего. Отнюдь не методичностью. Те, кому я пишу, это знают и поймут.
Сами такие.

Двадцатый век удивительным образом соединил разные эпохи, спрессовал время.
13-й и 90-е годы разделила пропасть, в которую обрушились и разговоры, и многие жизни, но что-то важное, личное не сгинуло в беспамятстве, удержалось на хрупких мостиках семейных преданий.
Неторопливые вечерние разговоры, ноты на столике возле пианино, голоса Шаляпина, Обуховой, Неждановой - гигантов старого театра - и перекрывшие их своими многочисленными раздетыми телами пляшущие на сценах и стадионах человечки. Мне оказалось понятным и то и другое. Первых я слушала в записи, а вторых слушаю … тоже в записи. Я продукт среды, которая, как известно, затягивает. Какова среда, таков и продукт. Но все же…
Там, в глубине моей среды, я чувствую некую твердь, на которую могу опереться, чтобы не быть затянутой окончательно. Когда меня упрекнули недавно в стремлении работать, как при советской власти, я неожиданно рассмешила всех, в том числе и себя, что это они работают, как при советской власти, а я хочу, как до 13 года.
Read more... )
mafusail: (Default)
Оценив Кинкейда в картинках и в реале, я вспомнила поездку в богом забытую деревеньку ДорА под Малой Вишерой. Это как пирожное закусить крепким соленым огурчиком. Давно это было, более десяти лет назад, в начале сентября. Другая сказка. Read more... )
mafusail: (Default)
Каникулы я всегда проводила у бабушки. Уютный украинский городок, вокруг натуральное хозяйство. Куры для еды покупались на местном рыночке. Случилось, что к нашему с отцом приезду в доме оказалась живая курица, которую надо было приготовить на обед. Я, естественно, в расчет не входила, отец вообще сбежал.
Терапевт:)
Бабка говорит: дайте нож. Как-то хитро курицу прижала и подагрической рукой отсекла несчастной голову. Потом посмотрела на остолбеневшую меня и задумчиво сказала: мне кажется, что я могла бы убить человека.
-Почему же не убила?- я растерялась.
-Повода не нашла.
За 90 лет жизни! Революции, Махно, ЧК, война и проч., а она повода не нашла! Мне полегчало, потому что представить бабку, бывшую акушерку, вдову земского врача, написавшую на нотах "Сонета Петрарки" Листа "Мое любимое", человекоубийцей я не могла.
А вот же ж. Темны человеческие глубины.
mafusail: (Default)
Самолет нетерпеливо рванулся в предрассветное небо и растворился в нем. Мне почудилось, что он радостно взмахнул крыльями, освобождаясь от земного притяжения и ночного мрака. Почти не завидуя, я порадовалась вместе с ним и помахала вслед рукой.
Ехать на работу было рано. Я посидела за столиком в буфете, напоминая себе любительницу абсента. С той разницей, что вместо абсента передо мной стояли чашка не лучшего в мире кофе и минеральная вода. Полное одиночество во внезапно опустевшем аэропорту меня нисколько не тяготило. Наверное, потому, что в этом человеческом вакууме невидимо клубились и доносили до меня чью-то положительную информацию псевдонаучные торсионные поля.
Рассвело. Оставив торсионщикам прочитанную газету, свои размышления и звук шагов, я вышла в утреннюю свежесть. Окружающие холмы едва угадывались в тумане. Неподалеку уже стояли маршрутные такси. К двери машины тянулась ветка куста, покрытая лопнувшими почками. Как, уже?
Всего за неделю зима успела выполнить весь квартальный план. Долгожданный снег выпал, полежал пару морозных дней, сжался под сильным ветром, растаял под упорным мелким дождем, еще вчера докучая грязными лужами и неопрятными клочковатыми остатками в нехоженых местах возле темных кустов. А сегодня вот они - зеленые почки.
Маршрутка по пути подбирала еще зевающих ранних одиночек. Ближе к жилым кварталам на остановках людей стало больше, салон машины быстро заполнялся, и к выходу мне уже пришлось пробираться сквозь малоподатливую плотную массу пассажиров.
В институте я не спеша прошла по территории, присматриваясь к жизни.Туман исчез, поднялось солнце и осветило деревья. Мне ведь казалось, что даже птиц в этом году в нашем саду меньше, чем всегда, что все застыло и уснуло, как заколдованное.
Кто-то расколдовал. А я и не заметила.
Среди вишневых ветвей суетились синицы, дятел в красной шапочке набекрень лихо долбил старый орех. Степенно и молча пролетела к своему гнезду сорока, неся в клюве толстенький прутик. Воздух стал прозрачным и легким для дыхания.
Работалось тоже легко. Под вечер я возвращалась домой, стараясь не наступать на еще вялых, еще разрозненных жуков -солдатиков, выползаюших из всех щелей на нагретый солнцем асфальт.
Наутро раскрыла окно, кот немедленно оказался рядом, и мы с ним увидели, как на верхушки растущих у дома деревьев сыпались с безоблачного неба веселые скворцы. Долетели.
mafusail: (Default)
Я прожила в Америке около трех месяцев. Вернувшись, ограничилась рассказами в приватных письмах, никуда их не выкладывая, потому что успела прочитать книжечку А. Гениса «Американская азбука». Глупо было повторяться.

Овчинников, старый советский дипломат, в своих записках пошутил, что после короткого пребывания в стране пишут книгу, но, пожив в ней долго, сильно в этом затрудняются. Я после своего набега, вернее, налета, вообще ничего не решилась написать и американскую тему для себя закрыла.

Но время от времени моя память, легонько что-то бормоча, как компьютер в поисках заданного, открывает мне навеки высеченную на жестком диске знакомую мягкую улыбку, короткий смешок, внимательный взгляд. Яростные мальчишеские схватки, в которых свирепые вопли «it’s not fair!» сменяются неожиданным «sorry!», если в пылу битвы была перейдена известная им и, что гораздо существеннее, их «Mom» граница.

Но это там, глубоко. Об этом когда-нибудь.
Сейчас мне просто захотелось сказать: я помню, я не забыла.Read more... )
mafusail: (Default)
- Ну что, поедем на море?
- Опять? Не хочу на море, не поеду!
-Как это? Знаменитый теплоход, билеты, хорошая компания, юг, пальмы, солнце!
-Не хочу! Жарко, душно, толпа! … пирожки жареные! Не поеду!
-Какие пирожки? Ресторан, бассейн, ночью плыть, днем стоять.
Ялта, Сочи, Сухуми-Батуми, Ботанический сад, магнолии! Море!
Не хочу. Было уже море, думаю мрачно.Read more... )
mafusail: (Default)

Я помню, как однажды рожала его обычная серо-полосатая кошка, взятая в дом женой, чтобы отвадить прирученную им же тайком мышь.

…Брат сидел на низком стульчике возле кошки, что-то тихо и серьезно ей говорил, иногда легко поглаживая, а она тоже серьезно и доверчиво смотрела ему прямо в лицо большими на осунувшейся веснущатой мордочке глазами, зная, что он не обманет ее доверия и не погубит ее детей.

Им нельзя было мешать, они вдвоем были заняты общей тяжелой работой, а потом оба отходили от пережитого, она – на чистой подстилочке, устало вылизывая котят, он – в кресле, откинув голову на спинку и  задумчиво, даже отрешенно глядя  в никуда, не сразу отзываясь на обращенные к нему слова.

            Кошки этой давно уже нет.

Внезапно и тихо  закончилась и его не очень долгая жизнь, так необходимая его горячо любимому мальчику, которому он все-таки успел передать все самое важное, что чувствовал и знал. Немного утешала мысль, что он вернулся назад в природу, из которой ненадолго приходил в чуждую ему мелочную человеческую суету.

В безмолвии, наступившем после отъезда бесполезных врачей,  из-под диванчика, на котором остался  лежать брат, выбрался совсем маленький незнакомый серо-полосатый котенок и неверной походкой на еще слабых ножках ушел в распахнутую дверь дома.

 Заплаканный мальчик, что-то угадав в моем растерянном  взгляде, сказал по-взрослому успокаивающе: нет, это просто чужой котенок, он зашел случайно, испугался  шума и спрятался, а теперь идет домой.

 

Конечно, он был прав…

Брат

Jan. 17th, 2005 06:36 pm
mafusail: (Default)

Каюсь, я  многого не знаю, всего не охватишь, а что касается природы – биология не моя специальность, и я, городской человек, ценю и храню скорее  впечатления, чем точные сведения.

Мне греют душу воспоминания о бархатной, неожиданно твердой спинке шмеля, приходящего в себя после зимнего холодного подземелья в первый горячий весенний день, такого слабого, что я осмеливаюсь к нему прикоснуться. О теплой мягкой морде ослика, один вид которого всегда вызывает у меня состояние дурацкого восторга. О внезапном голубом проблеске синичек-лазоревок  на кормушке за окном  или о розовой, подернутой пепельным дымком перелетной стае снегирей, окутавшей большой куст перед домом в конце ноября. О золотых глазах и тонкой гладкой коже зеленой лягушки, спокойно сидящей, как в сказке, на ладони моего старшего брата, большого любителя и знатока природы, давшего мне первые уроки любви и уважения ко всему живому.

Приезжая на каникулы, он брал меня на долгие прогулки. Невзрачная белая кашка оказывалась ядовитой цикутой, отвар или настой которой выпил Сократ. У смешного коротышки навозника, так неудобно, задом наперед, да еще и вверх ногами перекатывающего идеальной формы шарик своих запасов, была таинственная и увлекательная история скарабея, священного жука древнего Египта. С братом нельзя было рвать цветы на букеты, если до дома еще далеко: они завянут или даже выпадут из рук, тянущихся сорвать еще один, и останутся лежать на тропинке, никому уже не нужные. Зачем это, не рви, лучше возьми карандаш или краски и нарисуй, или просто запомни.

           На его легких акварелях воздух был прозрачным, вода мокрой, а небо занимало почти все пространство  рисунка, жило своей жизнью – закатное или  рассветное, знойное полуденное, хмурое перед грозой, с голубыми просветами после дождя. У него были свои, особенные, отношения с животными.... продолжение следует

Profile

mafusail: (Default)
mafusail

October 2012

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 24th, 2017 05:14 am
Powered by Dreamwidth Studios